Сочи без лицаБлеск и нищета предолимпийского Сочи
Приезжая в столицу Олимпиады, всегда ждёшь какого-то чуда. Не превращения воды в вино, конечно, не фокусов Дэвида Блэйна, а чего-то такого, на что только кинешь взгляд и обомлеешь – придумают же люди, сделают же…
Такое ощущение возникает при взгляде на небоскрёб "Бурдж Халифа" в ОАЭ, на Центр Помпиду в Париже, на лондонский "Корнишон". Чего-то похожего мы ждали и в Сочи.
Вот только чудеса как-то не спешили начинаться. Пока гид что-то бубнил про "наш ответ Куршевелю", белая лента серпантина вела нас мимо засыпанной грунтом речки, мимо вырубленных деревьев, мимо "КамАЗа", свалившегося в кювет.
Стройка в Адлере и за ним с нашим продвижением вглубь производила всё большее впечатление, даже со скидкой на сроки. По обе руки раскинулись великолепные земляные холмы, уже вполне сравнимые с местными горами. Береговые насыпи строительного мусора закрывали вид на море. Экскаваторы и краны бродили по этим пустыням, как носороги и жирафы по саванне.
По сторонам то и дело попадались щиты с нелепо-пафосной надписью "Сочи – город духовности и добра". Конечно, всё можно понять, но зачем городу делать комплименты самому себе? Неужто в Ванкувере развешивали плакаты "Ванкувер – город любви и толерантности"? Вряд ли ведь…
К горнолыжному комплексу "Лаура" из Адлера вела одна-единственная дорога, под завязку забитая машинами. Пришлось несколько часов продвигаться вперёд в темпе раненой гусеницы, чтобы добраться до расположившихся не так далеко подъёмников. Страшно представить, что будет с логистикой на Олимпиаде, если уже сейчас пробки на трассе вызывают лёгкий шок даже у привычных к многочасовому стоянию москвичей. Строительство параллельной дороги несколько сгладит проблему, но вряд ли решит её полностью.
То же самое сейчас происходит и в Большом Сочи. Курортный проспект временами больше похож на многокилометровую стоянку автомобилей, чем на главную транспортную артерию города. Если в этой артерии и есть кровь, то уже практически свернувшаяся.
Исправить ситуацию вроде бы должны параллельные магистрали, но поток автомобилей на Играх будет несравнимо масштабнее, чем сейчас. И сами жители города совершенно уверены, что через год пробок здесь будет не меньше, чем в бутылках шампанского на новогодних столах.
В конце пути всё чаще стали попадаться строящиеся гостиницы и надписи "Продаётся" на оставшихся в живых частных коттеджах. Местные жители, переходя на шёпот, объясняют, что владельцев домов медленно, но верно выживают. То свет отключают, то воду. И ведь не придерёшься – стройка вокруг, аварии случаются. Приходится уступать и съезжать.
Другие местные говорят, что боятся очередной волны заселения города после Олимпиады. Но это напрасно. Цены на недвижимость в Сочи сейчас такие, что позволить её себе могут только очень богатые люди. А эти люди предпочитают отдыхать в настоящих Куршевелях и Флоридах, не в импровизированных.
Впрочем, у этой проблемы есть и обратная сторона. Мест в гостиницах для болельщиков и журналистов сейчас катастрофически не хватает. Отелей строится много, но, сколько из них в итоге будет готово к Олимпиаде, сказать невозможно. Времени-то в обрез. Уже пошли разговоры, что размещать людей будет попросту негде.
Сам горнолыжный комплекс оказался чистым, светлым, удобным, хотя и без изысков. Точнее, два "изыска" там всё-таки было.
Первый, со знаком минус, – волонтёры, больше мешавшие, чем помогавшие спортсменам и журналистам. Мешавшие, хочется верить, не по злобе, а от непонимания сути своей работы. Волонтёры занимали подъёмники, предназначенные для прессы, разговаривали порой грубовато, не могли ответить на простые вопросы о трассе. Симон Фуркад на прошлом этапе Кубка мира по биатлону упоминал, что они и автографы клянчили немилосердно.
Одни волонтёры и пары слов не могли связать на английском, другие – напротив, злоупотребляли странными англицизмами вроде "нэйминга" и "тайминга".
Второй изыск, уже со знаком плюс, – руководитель объекта Андрей Марков, приятнейший в общении человек, по совместительству – экс-чемпион мира по биатлону.
С доброй улыбкой он говорил о том, какие неприятности постигли "Лауру" в последние дни. Погода менялась чаще, чем настроение у подростка. Мороз сменялся жарой, жара – ливнем, ливень – штормом. Трасса могла бы и не пережить такого удара, но работают на ней профессионалы – откачали. И даже провели турнир среди паралимпийцев. И проведут ещё – до Олимпиады как минимум шесть.
Марков оказался, кажется, единственным из руководителей объектов, кто ответил на все вопросы. На аренах в Прибрежном кластере шефы то и дело на чём-то спотыкались. Первый сказал, что и сам не знает, зачем городу после Игр понадобятся пять хоккейных арен. Второй признался, что понятия не имеет, куда после Олимпиады денут дорогостоящее оборудование конькобежной "Адлер-Арены". Лёд-то на ней растопят, чтобы сделать торгово-выставочный центр, а охладительная техника останется.
Кстати, о будущем олимпийских объектов. Если раньше добрую половину стадионов, включая "Айсберг" и "Ледяной куб", собирались перевозить в другие города, то теперь речь идёт только о "Шайбе" и двух тренировочных аренах. Хотя и по ним решения ещё нет. А всё потому, что перевозить объекты по частям на новый фундамент почти так же дорого, как строить их заново.
Впрочем, содержать ледовые центры в месте, где они мало кому интересны (ну кто будет заполнять 12-тысячник "Большого" после Игр?), тоже дорого и бессмысленно.
И всё же главное, что бросилось в глаза, – в аренах нет ничего особенного. Они удобные, сделаны в срок, но не поражают воображение, не заставляют кровь кипеть от восхищения техническим прогрессом и архитектурным новаторством. "Большой" и "Фишт" несколько выделяются из общей массы "торговых центров", но тоже не выглядят новым чудом света.
Если раньше казалось, что Олимпиадой в субтропиках мы хотели пустить пыль в глаза иностранцам, теперь понятно, что это вряд ли получится. За 50 миллиардов долларов мы не построили ничего, на что европейцы потратили бы больше пяти.
В качестве постскриптума небольшая, но символичная история.
Отвечавший на вопросы журналистов ветеран швейцарского хронометража Петер Хурзелер, человек, побывавший на 16 Олимпиадах, долго держался нейтрального стиля, как только речь заходила о России. Ни выпадов, ни похвал – сухая дипломатия. Но один раз всё же не выдержал и рассказал байку с подсмыслом.
– На Олимпиаде-80 в Москве было много удивительного. Кремль, соборы, Красная площадь. Мы жили в гостинице "Интурист" и даже успели привыкнуть к ней. А через много лет мы с удивлением узнали, что её снесли. Теперь у нас, хронометристов, есть шутка, что после Олимпиады все объекты будут сноситься за ненадобностью.
Смешная шутка, герр Петер. Особенно в нашей стране. Обхохочешься.
Короче, я так понял, что никто на земле не знает жизни в России лучше, чем понауехавшие. И никто не знает как более лучше сделать ее счастливей.
Есть такие люди: ни там, ни здесь. И вроде уже разъехались по всяких америкам-европам, и вроде даже вэлфер получили, и вроде даже на работу устроились, и вроде уже по-английски пытаются говорить без акцента, а все по русским супермаркетам за ливеркой бегают и жить не могут, чтоб не посрать в сторону бывшей родины.
Кстати, те, кто заграницей живет хорошо, кто счастлив и самодостаточен, ничего плохого про Россию не говорят. Это я тоже заметил. Я таких знаю лично. Гундят обычно либо полу либо лузеры в чистом виде.
Эмиграция дело противоречивое...
