Евгений Башкиров: «Многие люди, которым я сказал, что лечу в США, говорили: «Что? Зачем? Нафига?»
Один из самых необычных футболистов страны Евгений Башкиров и редактор Sports.ru Роман Мун говорят о самом главном.![Изображение](http://s5o.ru/storage/simple/ru/edt/84/59/61/67/rue9885d9bdcd.jpg)
Евгений Башкиров начинал в футбольной школе «Зенита», ни разу не сыграл за основу и в 2012 году перешел в «Томь», где стал лучшим игроком прошлого сезона. Сейчас Башкирову 23 года, он пытается вернуть «Томь» обратно в премьер-лигу и мало походит на стандартного российского футболиста: читает книги, хранит дома диплом факультета журналистики СпбГУ и
играет песни Arctic Monkeys на набережной Невы. Пару недель назад Sports.ru и Башкиров провели эксперимент и узнали, сколько русский игрок может заработать без футбола –
в течение 40 минут он играл на гитаре в одном из переходов под Новым Арбатом и собрал 104 рубля.
После эксперимента Роман Мун поговорил с Башкировым о самом главном.
– Вы ведь дома выросли, да?– Я бы не сказал. Мы c родителями все время ездили. Я родился в Ленинграде, у меня был советский паспорт, а мои дедушка с бабушкой жили под Псковом. Другие дедушка с бабушкой живут в Зеленогорске. Я не сидел дома. Я помню, как меня отправляли с бидонами за молоком. Помню коров, рыбалку, баню. Когда находишься на природе, развитие идет по иному пути. Отец был мастером спорта по прыжкам в воду, мама – КМС по спортивному ориентированию. Постоянно какие-то вылазки в лес. Помню первый забег по спортивному ориентированию. Не помню, сколько мне было лет, но помню, что мама заставила меня жить в палатке и ночевать в лесу.
Одомашнивания не было. Нельзя сказать, что я сидел дома, учился и читал книги. Я вел активный образ жизни. Постоянные разъезды с юношества – на автобусах в ближайшие города, на поездах в Молдавию, Украину, Латвию и Белоруссию.
– С плохими компаниями вы явно не связывались.– Во всяком случае старался не связываться. Футбол на это очень влияет. Если посмотреть на детского тренера с Урала, в одном из своих point’ов он говорил: «Хотя бы отвадили их пить и курить». Полная занятость в футболе не позволяет не то что общаться с плохими компаниями, она не позволяет общаться с кем-то, кроме твоих школьных друзей и твоей команды. Часто твоя футбольная команда и есть твои школьные друзья.
Времени на то, чтобы гулять и тусоваться, не было совершенно. Утро в школе – шесть уроков с 8.30 до 16.30. Потом быстро садишься к маме в машину. Там спортивный костюм и суп в контейнере, только что приготовленный дома. На заднем сидении переодеваешься, кушаешь, приезжаешь и буквально запрыгиваешь на тренировочное поле. Я помню, как прямо с машины на рывке бежал, на ходу включаясь в процесс. Мне повезло, что меня мама подвозила, у многих не было такой возможности, они ездили на метро, трамваях. Когда мама меня не подвозила, я тоже засыпал после тренировок в метро, проезжал по ночам свои станции, ходил через стройки.
- Вам не кажется, что ваше детство из-за спорта было неполноценным?– Ну почему. Наоборот. Футбольная жизнь очень интересная. Футболисты очень интересные люди, разносторонние. То, что все спортсмены прямолинейные, не интересуются ничем, кроме игры и тренировок, – это стереотип. Каждый день что-то происходило. Просто шататься по дворам, искать общение – мне кажется, это было бы не столь занимательно.
Так же со студенческой жизнью. Когда я подписал первый контракт и одновременно поступил в СпбГУ, я хотел учиться и получить образование. Но я понимал, что не смогу учиться так, как хотелось бы. Я жалею, что мне не хватило времени, чтобы быть в университете и жить студенческой жизнью 24/7 – она вкусная, очень вкусная. Столько разноплановых ребят и девчонок. Преимущественно девчонок, на журфаке одни девчонки, это нормально, нас было человек 7 парней. Тогда была «весна – осень», заканчивали в конце ноября. Приходил 1 декабря на журфак, объяснял кто я и что я, ходил на все пары, с 8 до 5. Приходишь – и многие преподаватели тебя не знают, потому что почти тебя не видели. Помню, что отходил даже курс экологии. Курс рекламы был интересный, курс конвергенции цифровых и печатных каналов.
– Вы доучились?– Да, бакалавриат закончил. Это неполное образование, полным образованием было бы закончить еще и магистратуру. Когда я поступил в бакалавриат, то подписал первый контракт, когда поступил в магистратуру – уехал в аренду в Томск. Дистанционно было сложно учиться. А, может, у меня воодушевления не было. Приехав в Томск и попробовав делать задания, я понял, что у меня нет связи, connection’а с университетом. В итоге решил повременить с магистратурой.
– Я так понимаю, если б это был не журфак, вас бы точно отчислили. – Вероятно. В СпбГУ сложно совмещать дневной бюджет с футболом. Когда у тебя тренировка начинается в 11 часов, ты попадаешь только на первые пары, которые в 8, и последние, которые в 15.40. Если сил хватает. Соответственно на коллоквиумы и аттестационные вещи я приезжал еще мокрый, из душа, но все равно многое пропускал.
Посещаемость очень важна и на многих других факультетах было бы сложно. Увидели бы, что задания есть, но посещаемости нет – все, отчисление, шансов нет. На журфаке нашлись люди, которые шли навстречу. Они видели, что я действительно заинтересован, приношу задания. В конечном итоге мне разрешали делать индивидуальный план, что было на тот момент исключением. Очень мало студентов его получало – приезжие или те, кто уже работал журналистом, например, на Пятом канале. И даже таким людям его не давали. В универе ведь обычно говорят: «Давай доучись, потом работай». При этом еще говорят: «А что ты хочешь сказать, если у тебя стажа работы нет?». Мне кажется, так везде: начальство пытается объяснить взаимозаменяющие вещи.
– Вы правда хотите стать спортивным журналистом?– Ну, мне действительно интересно. Со школы было понятно, что я гуманитарий, с цифрами мне было сложно, физические науки тоже не давались. Возможно, дело в том, что физика шла первым уроком, мне было сложно включиться. Очень нравилась литература, учительница мне позволяла больше. Даже со своим графиком я читал «Войну и мир» и всегда был готов. В Новороссийске после турниров читал «Мать» Горького. Очень тяжело было переключаться, но она это видела. Классе в 10-м она узнала, что я пишу стихи и позволяла читать их перед всем классом, что помогло мне победить стеснение, избавиться от боязни камеры и аудитории.
Естественно, мама повлияла на то, что я поступил на журфак. Мне еще в детстве подарили диктофон. В лагере я ходил за всеми, задавал вопросы вроде: «Как вам в этом лагере?». Кассета где-то лежит. Бегал как собачий хвостик за ребятами 1986 года рождения, старше на пять лет. Мама видела это – и сразу: «Журфак, журфак».
Я смотрел «НТВ-Плюс», мне был интересен процесс комментирования, передачи, я постоянно анализировал футбол, экспертные мнения. Как все происходит, как журналисты общаются между собой, какие материалы готовят. Тогда не было твиттера, поэтому жизнь была сильно проще. Сейчас мы не смотрим телевизор и по-другому анализируем журналистскую работу.
Да, мне это интересно. Возможно, мне хотелось бы впоследствии работать на телевидении или в пишущей журналистике. Тексты тоже интересно писать. Я закончил кафедру теории и практики СМИ, где каждый день нужно было писать.
- Какие медиа вам нравятся?– Я почти не покупаю газет, потому что в Томске их толком не распространяют. Когда я жил в Питере, было больше времени. Город расширялся, происходила экспансия воображения, я искал новые газеты, журналы, Sports Illustrated скачивал. Я помню, что был единственным человеком, который мог прийти в бар в центре, где все встречаются, общаются, а я читаю газету «Невское время».
Кроме спортивных СМИ, читаю интернет-версию «Сноба», «Афишу» – в основном «Афишу-Воздух». Моя так называемая новостная лента складывается больше из того, что мне присылают друзья, которые живут в Питере и что-то читают. Ссылки «Вконтакте», видео «Вконтакте». Я смотрю и вижу картину событий.
- Футболисты не любят журналистов. Почему?– Мне недавно один журналист сказал: «Это два лагеря – футболисты и журналисты. Как вообще они могут общаться и дружить». По-моему, мы делаем общее дело. Я не думаю, что журналисты постоянно ищут плохое ради рейтингов, а футболисты за это их ненавидят. Мне кажется, когда ты встречаешь человека, который делает про тебя очень плохой материал, у тебя меняется отношение не только к нему, а ко всему сообществу. Это как встретить девушку, влюбиться в нее, а потом она через два года тебя бросит, хотя ты не сделал ни одной ошибки. И все, первое время ты будешь очень боязливо относиться ко всем девушкам. Здесь то же самое. Тебе звонит журналист, предлагает сделать интервью, ты говоришь: «Я не даю комментариев».
Еще, на мой взгляд, слишком много простоты. Спортивная журналистика, кроме длинных материалов и очень хороших интервью, – скучная вещь. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. И не знаешь, что первично. Не мне вам объяснять, но мне кажется, что задача журналиста – вытащить из человека, его характера, что-то уникальное. Но это сложно, это тоже искусство.
– Петербург – барная столица России. Какие места вам нравятся?– В последние пару лет открылось несколько интересных мест. Я не очень люблю ночную жизнь, я больше за диалог. Есть точки, куда приходишь и очень комфортно – Brimborium, «Маяковский». У меня подруга недавно прилетела из Петербурга, сказала, что там заведения сильно отличаются от московских. Она увидела, что там есть частичка городской души. Место, которое это показывает, – бар The Hat на Белинского, который открыл Билли Новик из Billy’s Band. Там всегда биток, всегда живая музыка, всегда улыбки, всегда какое-то движение. Это характеризует Петербург: там люди склонны общаться друг с другом и делиться хорошим и плохим, своими чувствами и своей любовью.
– Вы собрались в отпуск в США. Какой план?– Вообще была идея смотаться в Австралию, но это оказалось сложно. Подумал, что раз отпуск полтора месяца, то полечу в Штаты. Я, мой петербургский друг не из футбола и Паша Голышев из «Томи» составили программу: прилетим в Лос-Анджелес, съездим до Вегаса, вернемся. Потом съездим в Сан-Франциско. Постараемся зацепить все спортивные события. Я очень люблю смотреть НХЛ, еще мечтаю попасть на матч по американскому футболу, в Сан-Франциско будет игра «Окленд» – «Сан-Франциско». Как раз прочитал книгу Хантера Томпсона «Наших бьют» с его материалами для ESPN. Потом полетим до Майами, где будет тепло и более лайтовый отдых. Там будет много футболистов, например, Женя Стариков. Сходим на «Майами» – «Чикаго», «Вашингтон» – «Флорида». Многие люди, которым я говорил, что лечу в Штаты, спрашивали: «Что? Зачем? Нафига?».
«Зенит»
– Правда, что дубль «Зенита» купается в роскоши?– Ну, сейчас мне сложно судить. Но я точно знаю, что сегодня зарплатная ведомость значительно меньше, чем была несколько лет назад. Поставлена задача: чтобы ребята из академии приходили и понимали, что могут расти поэтапно. В том числе в плане денег. Когда я играл в дубле – ну, не сказать, что это был космос. Автомобили, на которых ездили ребята, были либо родительскими, либо им приходилось копить с премиальных.
– На какую машину можно было накопить?– Помню, что мой друг купил «Опель Астру». Обычная машина среднего ценового сегмента. Помню, Герман Пятников ездил на «Хонде Цивик». На парковке малой арены «Петровского» не стояли «Бентли» или даже «Мерседесы» Е-класса. Не было на тренировках такого: «А че играть, я чисто так, тусоваться». У нас не было зависимости от материальных ценностей.
Мне вообще все равно. В Томске, чтобы доехать до базы и вернуться, нужен автомобиль. Мы с друзьями его арендуем. Понятно, что приятнее ездить на «БМВ», чем на «Хендай», но мне не принципиально. Мы в прошлом году арендовали «Фольксваген Поло», другие ребята ездили впятером, кажется, на «Матизе». Лишь бы машина ехала и был радиоприемник, где можно послушать радио «Эрмитаж» или «Монте-Карло». Автомобиль – предмет роскоши. Когда ты можешь себе его позволить, ты покупаешь, ездишь и получаешь удовольствие. У меня много друзей в сфере продаж. Есть друг, работает в Mini, я с его подачи объездил весь автопарк Mini. Еще один друг работает в «Мерседесе». Но это не главное. Мне было с мамой комфортно на Ford Fusion ездить на тренировки. Сейчас у меня нет машины
– Есть известное видео с матча «Зенита»: Егор Бабурин целует на трибуне девушку, а Геннадий Орлов говорит: «Поделюсь инсайдом: это бывшая другого футболиста». Это же ваша бывшая, да?– Да. Отнесся ко всему этому с улыбкой. Я знаю Геннадия Сергеевича, это было забавно. В целом, я пережил эту ситуацию, на тот момент мне было все равно. Мне кажется, это обычное дело, тут нет привязки к футболу. Я знаю много историй, когда среди друзей такое происходило. Не надо думать, что так принято именно у футболистов.
– Правда, что даже вокруг дублеров «Зенита» очень много девушек?– Да девушек вообще крутится очень много. И они постоянно сидят друг с другом. Где парни? Парни отдельно – кофе пьют, а девчонки друг с другом общаются. Надо менять ситуацию.
Кто-то из девушек искренне интересуется футболом, я знаю таких. Кому-то интересен сам футболист, его перспективы. Понятно, что футбол – прибыльное дело, интересно познакомиться с игроком в самом начале его пути.
– То есть у игроков есть проблемы с девушками, которых интересуют только деньги? – Я не знаю. Я, наверное, в другой тусовке нахожусь, где совершенно адекватные девушки, очень развитые и творческие. Среди чаек я не обитаю.
– Вы считаете, что российские футболисты получают слишком много?– Система сама к этому привела, правильно? Есть 20% футболистов, которые вымаливают зарплату побольше, остальные 80% просто работают, отталкиваясь от предложения, которое есть. Поэтому нет, я не считаю, что они получают слишком много. Раз система такое дает, значит, они получают сколько должны.
Музыка, книги, одежда
– Почему ваши интересы так отличаются от интересов обычного футболиста?– Повлияли родители. Я с детства ходил в театр, получал в подарок книги. Моя мама считала, что нужно получать образование, читать и интересоваться литературой, культурной жизнью, ходить в Александринский театр хотя бы раз в месяц.
Любовь к музыке у меня была с детства, я слушал совершенно разную – от электроники до жуткого панк-рока. Помню, ходили в Петербурге с другом и его отцом на Снуп Догга, который был с голым торсом и в шубе. На следующих выходных я мог прийти в панк-клуб на группу «Тараканы». Мне всегда нравилось познавать, расширять, видеть больше. Может, поэтому я всегда находил совершенно разноплановых друзей. Естественно их всех определяет какая-то любовь к футболу.
У отца была гитара, он играл песни «Кино», «Агаты Кристи», я слушал их на семейных мероприятиях. Потом сам взял гитару и начал учиться. Я мечтаю научиться играть на саксофоне. Последние два с половиной месяца ходил к преподавателю, пытался освоить ударные, уже ритмы могу играть. Может, дам ответ Петеру Чеху, который сыграл одну из моих любимых песен Foo Fighters и выложил в сеть.
Вы говорите, что мои интересы отличаются от интересов футболиста. Нельзя сказать, что все футболисты потренировались и разбежались курить кальян или бухать. Все чем-то интересуются. В той же «Томи» очень много интересных ребят. Никита Баженов – у него творческая семья, интересная жена. Он сам постоянно ходит в театр, смотрит хорошие фильмы – «Великую красоту», «Теорему Зеро» – учит ребенка играть на гитаре. Ренат Сабитов – с ним записывали для клубного телевидения интервью о книгах, которые он прочитал за последние два месяца.
– Ролик, где вы играете песню Arctic Monkeys, начинается с фразы «Это для тебя, бэйби». Вы это про кого?– Не, это просто образ. Я отталкивался от лайва, который Arctic Monkeys играют на радио. Вот, например, есть запись песни «I Wanna Be Yours». По радио она звучит по-другому и там много выражений типа «Come on, baby».
– Назовите три дорогие вам книги.– «Назову себя Гантенбайн» Макса Фриша. Два-три года назад я неожиданно увлекся Лимоновым. Его книга «Ереси» добавила мне жизненного огонька. Вечно любимая книга, которую я все время таскаю с собой – том стихов Маяковского из серии «Всемирная библиотека литературы».
– Вы следите за модой?– Постольку-поскольку. У меня любимый бренд Ralph Lauren, потому что у них отличные поло. Мне нравится их красочный формат, рубашки в клетку и полоску, необычность цветов – при этом почти все их поло почти одинаковые. Иногда Dsquared делают интересные вещи.
Одеваюсь достаточно просто. Жизнь в Томске к этому ведет. Когда за бортом -35, сложно выбирать модные вещи и в них ходить, хотя Никита Баженов и его супруга это опровергают. У Никиты есть интересные вещи, он мне часто вампира Дракулу напоминает. Я надевал как-то его овечью полуплащ-полумантию с капюшоном, интересная дизайнерская тема.
Вообще сейчас много интересных бюджетных марок, азиатских, например. В Питере есть магазины вроде Mint, которые привозят необычные молодежные unisex-вещи, например, плащи в пол. Я не привязываю себя к моде. Если мне вещь нравится, я могу ее взять. Если она дорогая, подумаю о ее функционале. Я брал достаточно дорогую куртку, просто чтобы в Томске не мерзнуть. Сегмент от 45 тысяч рублей. А в остальном я прост и демократичен, могу купить джинсы в H&M. У меня нет зависимости от брендов.
Россия
– Три вещи, которые вам больше всего не нравятся в современной России.– Футбольные поля.
Отчужденность людей друг от друга. Я как-то провел месяц в Германии один, не было русских людей, с кем я мог бы пообщаться. После тренировки сидел на ужине в каком-нибудь месте, читал Гоголя и смотрел на немцев. У них очень большие компании. Люди общаются, контактируют, улыбаются друг другу. Сидел как-то на террасе за огромным столом – там есть такие, может разместиться три компании по пять человек. Я один с книгой. Ко мне подсаживаются еще три человека, спрашивают: «Не против, мы сядем?». Потом еще садятся люди. И мы все сидим за длинным столом. Пять минут назад мы друг друга не знали, а теперь мы реально можем поговорить. В России, если посмотреть по сторонам, люди не открываются друг другу. Может, это зависит от жизни и ритма большого города. В том же Томске более открытые люди. Возможно, потому что в Томске населения мало, и все друг друга знают. Но мы склонны к скептическому настрою и познанию друг друга за счет чувственного восприятия, не говоря о высоких материях, новостях и культуре.
И еще мне кажется, что в силу нашей ментальности у нас мало кто хочет сделать ультракачество и довести все до логического завершения. Надо, чтобы было действительно вкусно. Если открывается ресторан, то хороша должна быть не только еда, но и атмосфера, наполнение, насыщение. Чтобы даже вещи из «Икеи» играли другими красками. Если футбол, постройка манежа, то чтоб было полноценное поле с трибунами. Если издавать книгу, то чтобы она говорила с тобой, когда ты держишь ее в руках. Наша ментальность на каком-то этапе становится сдерживающим фактором. Да ладно. Прокатит. Сделаем как получится.
– Вам бывает тревожно жить в России?– Я не смотрю телевизор. Вообще. Что касается политической ситуации с нашими ближними родственниками… Для меня Киев всегда был одним из любимых городов. Мы с родителями часто ездили к родственникам в Одессу, проезжая Киев, оставались там, гуляли. Люди были открытые, никаких политических конфликтов. Я не обособлен от этого, я интересуюсь и переживаю за то, что происходит. Для меня шок, что это длится уже год. Это ненормально. И это не идет к логическому завершению, это снежный ком, ты понимаешь, что может произойти что угодно. Но я живу в центральной части России, я очень отдален и вижу происходящее только из новостной ленты. Не могу все прочувствовать.
Что касается экономической ситуации, что у нас рубль сжимается как человек, которого засунули в черную дыру. Я не экономист, но мне нужно помогать маме, чтобы семья ни в чем нуждалась. Ты не знаешь, упадет ли все, в какой экономической ситуации окажется страна. Но меня больше волнует, выйдем ли мы в премьер-лигу и будет ли моя бабушка смотреть меня по каналу «Наш футбол».
– Вы считаете, что русским людям не хватает толерантности?– Да, это то, о чем мы говорили. Чувство скепсиса по отношению друг к другу. Мы как пороховая бочка. Маленькая искорка конфликта – за столом в кафе, в областной поликлинике… Мы действительно нетолерантны. Ни по отношению друг к другу, ни по отношению к политикам, которых выбираем, ни к людям, которые продают нам хлеб с маслом, ни к врачам, которые получают маленькую зарплату. Я вспомнил поликлинику, потому что это был один из самых адских дней в моей жизни. Я делал рентген для военной кафедры в моей районной поликлинике, где я не был шесть лет. Меня прогнали по всем кругам ада. В тот день, когда я пришел, сломался рентген-аппарат, на который была очередь по записи. Обычная ситуация же: рентген сломался, время сбилось. Уровень шума, криков, гама – не передать словами. Думал, люди убьют друг друга.
Мы не чувственно относимся к ближнему. Можем чувственно относиться к себе. У нас есть свой мир, своя коробка и все.
Роман Мун
Короче, я так понял, что никто на земле не знает жизни в России лучше, чем понауехавшие. И никто не знает как более лучше сделать ее счастливей.
Есть такие люди: ни там, ни здесь. И вроде уже разъехались по всяких америкам-европам, и вроде даже вэлфер получили, и вроде даже на работу устроились, и вроде уже по-английски пытаются говорить без акцента, а все по русским супермаркетам за ливеркой бегают и жить не могут, чтоб не посрать в сторону бывшей родины.
Кстати, те, кто заграницей живет хорошо, кто счастлив и самодостаточен, ничего плохого про Россию не говорят. Это я тоже заметил. Я таких знаю лично. Гундят обычно либо полу либо лузеры в чистом виде.
Эмиграция дело противоречивое...